Фрейд (и Лакан) в повседневности

православного храм Буэнос Айреса

 

История текущего развития психоанализа в Аргентине

 

Перевод с немецкого С.С. Панкова

Некий аргентинский психоаналитик1 предлагает одному туристу, наметившему завершить свое путешествие по Южной Америке в Буэнос-Айресе, провести следующий эксперимент. В разных городах, за исключением Монтевидео, который не является для аргентинца заграницей, ему следует спрашивать таксистов, знают ли они Фрейда или Лакана.

Очевидно, что повсюду ответ будет отрицательный. Швейцары в гостиницах, управляющие крупных фирм и т.д. тоже не станут исключением. Более того, даже в университетах о двух этих личностях не слишком часто упоминают, а исследуют их наследие и того реже. Однако в Буэнос-Айресе путешественник непременно столкнется с необыкновенным феноменом. Таксист бесплатно прочитает ему подробную лекцию об эдиповом комплексе, бессознательной памяти, кастрации и вытеснении или даст исчерпывающюю характеристику аргентинским “minas”2 и их взглядам на чувственное наслаждение, которое они могут доставить женщине. Речь идет не только о том, что вследствии экономического кризиса и преимущественного развития рабочих профессий, многие психоаналитики вынуждены зарабатывать себе на жизнь извозом. Число психоаналитиков, занимающихся психоанализом в свободное время, и тех, кто практикует психоанализ профессионально, в равной степени не поддается учету.

Кроме того, ни в одном другом психологическом университете мира психоанализ не играет столь преобладающей роли, как на факультете психологии университета в Буэнос-Айресе. Можно не сомневаться, что большинство выпускников психологического факультета, будет заниматься психоанализом. В одном городском квартале, который connaisseurs* ( *фр. знатоки. – Прим. переводчика) прозвали “Villa Freud”, в каждом третьем доме обязательно найдется приемная психоаналитика.

С чем это связано? Почему Фрейд занял столь прочное положение в агрентинской культуре? Чем объяснить страстную любовь аргентинцев к учению Фрейда?

Прежде, чем мы попытаемся найти ответ на эту загадку, обратимся к истории распространения психоанализа в Аргентине.

1. Начальный период

В двадцатые годы, после университетской реформы, профессиональное образование предоставляло молодому человеку из среднего класса или сыну иммигранта хорошие шансы и позволяло надеяться на продвижение по социальной лестнице, поскольку проникнуть в аристократическую помещичью среду все равно было невозможно. Быстрыми темпами росло число учащихся университета. Большинство студентов возлагало надежды на медицинскую карьеру. Вскоре возникла необходимость в профессиональных союзах, призванных обеспечить хотя бы часть выпускников работой. При этом психиатрия оставалась одной из немногих специализаций, расчитывающих лишь на свои силы. Психотерапия была включена в число учебных дисциплин лишь в связи с возрастающим французским влиянием и с большим опозданием – не ранее 1928 года.

В тридцатые годы группа психиатров впервые обратила внимание на теории Фрейда. Испанский эссеист Ортега и Гассет, который частенько наведывался в Аргентину, взялся в 1922 году в Испании за перевод недавно опубликованного собрания сочинений Фрейда. Как это было тогда принято среди многих аргентинских интеллектуалов, группа собиралась в кафе на улице Флорида, где можно было увидеть  и других завсегдатаев, Хирондо, Борхеса и Бьоя Касареса.

В числе прочих психиатров на собраниях присутствовали Грегорио Бергманн, профессор из Кордовы, и Хорхе Тэнон, который впоследствии лично переписывался с Фрейдом. Во время второй мировой войны ряды группы пополнили эммигранты: венгерский психолог Белла Жекели, интересовавшийся также психоанализом, и испанец Анхель Гарма, получивший систематическое психоаналитическое образование в Берлине. Под руководством последнего Арнольд Расковски приступил к учебному анализу. Гильермо Феррари Хардой занимался психоанализом под началом Целеса Эрнесто Карсамо, врача из семьи землевладельцев, который изучал психоанализ, по традиции, в Париже. Вскоре участницей группы стала прибывшая в Буэнос-Айрес врач Мари Лангер, которая получила аналитическое образование в рамках венского общества.

Произошел и первый раскол между группой, признававшей право на профессиональный контроль лишь за официальными медицинскими обществами и не желавшей проходить курс учебного анализа, поскольку психоанализ представлялся членам этой группы одним из множества методов, и будущими основателями Аргентинского психоаналитического общества (Asociacion Psicoanalitica Argentina, APA), Гармой, Расковским, Феррари Хардоем и Лангер, которые видели в психоанализе особую  профессию.

В 1942 году завязалась переписка между Карсамо, Гармой и Эрнестом Джонсом, и в следующем году Аргентинское психоаналитическое общество получило официальное признание и было принято в международное сообщество; между тем, врачи, примыкавшие к первой группе, уже успели утратить интерес к психоанализу или же превратились в его противников (нередко по вине указа, выпущенного  коммунистической партией, которая отвергала произведения Фрейда, заклеймив их как “буржуазно реакционные”).

Теоретический курс Аргентинского психоаналитического общества.

Буэнос-Айрес – цитадель клейнианства.

Один из пионеров общества Энрике Пишон Ривера, будучи руководителем психиатрического отделения в госпитале Де лас Мерседес, – одного из крупнейших общественных психиатрических учреждений, – попытался добиться официального признания психиатрии4. Однако решающим переворотом в мировоззрении Аргентинское психоаналитическое общество обязано его супруге Арминде Аберастури. Вступив в переписку с Мелани Клейн, она еще не знала о “противоречиях между Клейн и Анной Фрейд”, которые едва не привели к расколу в Британском психоаналитическом обществе5. Она переводила сочинения Мелани Клейн на испанский и стала величайшей и ревностной  пропагандисткой ее взглядов. Впоследствии она лично встречалась с миссис Клейн в Лондоне, куда совершали паломничества многие аргентинские психоаналитики. В результате учение Мелани Клейн превратилось в абсолютную догму.

Один из современников сравнивал распространение психоанализа в Аргентине с “импортом и эскпортом”. Мы импортировали английские и французские теории, чтобы затем колонизировать с их помощью другие южно-американские страны. Аргентинский психоаналитик мог с гордостью рапортовать Мелани Клейн в Лондоне, что все 345 аргентинских психоаналитиков слепо верят в ее теории. Сомневающихся кандидатов в общество не принимали. Изучение произведений самого Фрейда постепенно отходило на задний план, пока не превратилось для членов общества в пустую формальность.

Пристрастное отношение к воображаемому, к двойственности, которое  отличает клейнианское мировоззрение, уже не ведало границ. Символический подход выродился в тенденциозный символизм. Комплекс кастрации был забыт, поскольку примат фалла не считался исходным пунктом символической логики, а в соответствии с обычными для пост-фрейдовского психоанализа взглядами трактовался как культурный символ мужского господства в центральной Европе на исходе прошлого века.

Лучшей характеристикой для каждого члена общества может служить его особый “вклад”. Анхель Гарма предположил, что первичные фантазии являются причиной так называемых психосоматических расстройств, в особенности, язвы желудка. Арминда Аберастури открыла новую стадию развития – “предгенитальную”, которую приурочила к моменту появления молочных зубов, что, несомненно, было связано с попыткой Клейн датировать эдипов комплекс более ранней стадией. Яркий пример чрезмерного рвения явил Арнальдо Расковски, который увлекся психотическими чертами эмбриона (и написал об этом книгу). Впоследствии он уверовал в то, что сыноубийство является универсальным объяснением для всех индивидуальных и общественных явлений (и даже основал общество для его профилактики). Мари Лангер исследовала женскую психику. Наиболее популярная из ее книг –  “Материнство и пол”. Там можно обнаружить сокращенную (и подвергнутую самоцензуре) версию ее ранней статьи “Миф об обиженном ребенке и другие мифы об Эве Перон”, которая представляет собой, по крайней мере, любопытную попытку применения психоанализа при исследовании политических явлений. Мелани Клейн стремилась доказать, что за любым неврозом стоит младенческий психоз. Следуя за ней, Хосе Блегер взялся за изучение “психотического стержня личности” и впоследствии предложил диковинную комбинацию из марксизма и американской поведенческой психологии с учетом  политцеровской критики психоанализа. Наконец, Генрих Ракер, который, по всей видимости, не был осведомлен о полемике между Клейн и ее ученицей Паулой Хейман, разработал концепцию, согласно которой перенос является методологическим средством, а не препятствием, которое следует устранять с помощью учебного анализа и самоанализа. Если учебный анализ достиг своей цели, то аналитик должен быть полностью “свободен” от бессознательного во время сеанса, и тогда совокупность ощущаемых им чувств (которые, согласно Клейн, можно подразделить, по существу, на две категории: “параноидальные” и “депрессивные”) возникает у него автоматически вследствии “проективной идентификации” пациента, и таким образом дает основание для интерпретации. Наряду с упрощенным толкованием работы Стрэчи, посвященной “мутативной интерпретации”, которая, как утверждалось, может считаться действительно психоаналитической лишь в том случае, если объясняет перенос, делая упор на то, что происходит “здесь и сейчас”, подход Ракера воспринимался столь утрировано, что, в конце концов, речь пациента стала казаться не менее излишней, чем тексты Фрейда. После визита ученика Клейн Дональда Мельцера, проповедовавшего культ сеанса, не уставая ратовать за то, чтобы любое, даже самое незначительное, изменение в состоянии пациента по сравнению с предыдущим сеансом не ускользало от внимания аналитика, последние в довершение всего превратились в невротиков, с навязчивостью сосредоточенных на сеансе.

Психоанализ и общественность

 

В 1956 году открыл свои двери первый психологический университет в Розарино (в провинции Санта-Фе). В следующем году дело сдвинулось с мертвой точки и в Буэнос-Айресе. Многие преподаватели психоанализа из Аргентинского психоаналитического общества стали профессорами, а сам психоанализ (в отличии от медицинского факультета, которому отдавали предпочтение женщины) считался среди студентов более престижным. Тем не менее, еще в 1952 году распоряжением министра  здравоохранения перонистского правительства Рамона Карильо разрешение на психоаналитическую практику распространялось лишь на лиц, получивших медицинское образование. Преподаватели психоанализа, работавшие на психологическом факультете, отделывались приблизительно такими, исключительно странными двусмысленностями: психоанализ, конечно, представляется оптимальным теоретическим и практическим подходом к исследованию и исцелению человеческой души, однако психологам не следует его практиковать, ибо таким образом они рискуют утратить свою “идентичность в качестве психологов”. Разумеется, эти строгие предостережения, превращавшие психоанализ в сладкий запретный плод, пропадали втуне. Даже не будучи членами “официального” общества, почти все психологи после окончания университета проходили курс учебного анализа под руководством опытного аналитика и принимали пациентов под патронажем другого преподавателя психоанализа. Началось развитие “неофициальных” обществ.

В 1956 году на волне значительных успехов, которых добилась организация “Движение за душевное здоровье” (Salud Mental), выдающийся психиатр Маурицио Гольдберг, сам не являвшийся психоаналитиком, однако проявлявший безусловную симпатию к психоанализу и покровительствовавший многим начинающим психоаналитикам, впервые в Аргентине открыл отделение психопатологии в государственном госпитале6. Эксперимент увенчался полным успехом. Вскоре подобные отделения появились во всех больницах. До этого все так называемые душевные болезни входили в компитенцию крупных муниципальных учреждений. Теперь стационарная психиатрия, наконец, была признана медицинской специализацией наравне с другими, и в связи с этим психологи впервые смогли работать в таких же комфортных условиях, как медики. Психоаналитикам неожиданно представилась возможность применить психоанализ в  неведомой и провоцирующей, как все новое, области.

Раскол: политика и психоанализ

 

В 1973 году политическая обстановка в стране была весьма тревожной и нестабильной. Рухнула военная хунта, и на демократических выборах лидировал перонист Кампора. В среде перонистов возникло крайне левое политическое течение, так называемые “Montoneros”, которые поддерживали кандидата на пост президента Гектора Кампору. Наряду с ними существовали и крайне “левые” анти-перонисты, которые вскоре создали военизированную организацию ERP.

Группа аналитиков-марксистов, входивших в состав Аргентинского психоаналитического общества, среди которых наибольшей известностью пользовалась вышеупомянутая Мари Лангер, обрушилась с критикой на психоаналитическое общество, именуя его авторитарной организацией. В результате группа покинула психоаналитическое общество; образовались две группы, “Plataforma” и “Documento”, которые обнародавали свою позицию также за границей, на международном конгрессе7.

В связи с возвращением Перона, к власти пришли крайне “правые” (Кампора отказался от борьбы, чтобы упрочить шансы Перона на победу в выборах). Однако 1976 год решительно положил конец иллюзорному представлению о том, что пути психоанализа и социального  переустройства пересеклись, ибо в этом году Аргентина пережила самый кровавый и жестокий военный переворот в своей истории. Военная хунта держалась у власти еще шесть лет (включая период войны с Англией на Мальвинских островах), и обошлась нам в 30 000 человеческих жизней. Многие аналитики, признанные политически неблагонадежными, среди них Мари Лангер, вынуждены были пойти на добровольную ссылку, чтобы избежать незаконных арестов, пыток и смерти.

Возвращение к Фрейду

 

Дальнейшие события явились поворотным моментом в истории аргентинского психоанализа. В 1964 году Пишон Ривера передал своему наиболее многообещающему ученику Оскару Масотте9 экземпляры многих работ Лакана с кратким напутствием: “Возможно, Вам удасться что-нибудь начать с их помощью”.

Так он и поступил. Он читал Фрейда по-немецки, сверяя оригинал с испанским переводом и переводом Стрэчи, опираясь на методы и следуя рекомендациям французского мэтра. Круг его учеников постоянно ширился, и в 1974 году он основал вместе с ними Escuela Freudiana de Buenos Aires. Интерес к произведениям Лакана в Буэнос-Айресе  возрос,  как ни в одной стране мира, за исключением Франции. Психологи, интересовавшиеся психоанализом, но не принятые в Аргентинское психоаналитическое общество, и психиатры, не согласные с клейнианством, получили в распоряжение веские аргументы, позволившие объявить устаревшую организацию не только политически реакционной, но и теоретически некомпетентной10.

Два эссе, опубликованные в этот период, представляются знаменательными. Луис Эрнета доказывал в своем эссе “По поводу так называемой теории техники”, что в рамках Аргентинского психоаналитического общества методологические работы Фрейда подверглись целенаправленному искажению  с целью превращения их в таинство, гарантирующее власть психоаналитикам-преподавателям. Хуанки Индарт, используя лингвистические методы (“… потому что [почему?] чашка означает грудь”), анализировал механизм интерпретации в рамках системы Клейн (на примере “Введения в учение Клейн” Ханны Сигал) и разоблачал применяемый при толковании принцип “одновременного перевода”: интерпретатор исходил из того, что внутри текста (например, рассказа пациента о своем сновидении) помещен другой “бессознательный” текст; затем определенное слово из  первого текста подменялось и вслед за этим осуществлялась дальнейшая трансформация слов вплоть до достижения смысловой связи с первым модифицированным понятием. Предположение Индарта подтвердилось. Во всех случаях интерпретации сновидений Ханна Сигал, сама того не замечая, следовала этому принципу. Виной тому забвение учения Фрейда, и прежде всего, понятий сгущения и сдвига, этой метапсихологической структуры, которая в наиболее полном виде представлена в “Толковании сновидений”, одним словом, игнорирование всей грамматики бессознательного – примата сигнификанта, по выражению Лакана (la primaute du Signifiant). Разумеется, пересматривались взгляды не только на такие решающие для клейнианства понятия, как перенос, контрперенос, влечение к смерти, стадии развития, природа толкования, аффекты и фантазии, но и на психоаналитическую теорию в целом. Все семинары Лакана, включая неопубликованные, переведены на испанский.

К сожалению, в следущие годы Масотта ограничивался в своих работах толкованием произведений Лакана. Блестки таланта в его первых книгах сменились изнурительной работой пропагандиста и исследователя. Кроме того, он не был свободен от идентификации с бюрократическими структурами организации. Ознакомившись с октябрьским заявлением 1967 года, он, увы, поступил как диктатор, лично предоставив степень A.E. и A.M.E. своим любимым ученикам, отказавшись от процедуры обсуждения кандидатур и жури, которые рекомендовал Лакан14.

Впоследствии Буэнос-Айрес часто посещал Жак-Аллан Миллер, зять и наследник Лакана, который основал здесь филиал Лакановского международного общества, Escuela de Orientacion Lacaniana (E.O.L.). Вскоре психиатрическая газета “Vertex” опубликовала текст беседы Миллера с Рикардо Горацио Эчегойеном, первым латиноамериканцем, получившим пост президента Международного психоаналитического сообщества. Это была первая весточка “официального” признания Лакана со времени его отлучения. И случилось это в Буэнос-Айресе.

Как сейчас обстоят дела с психоанализом в Аргентине? Широкое распространение идей Лакана все больше тяготеет к “общему месту”, поэтому становится все сложнее отличить обычных эпигонов от оригинальных мыслителей. Есть и другие важные вопросы: удасться ли нам, пережившим полосу штурмовой критики, заново открыть для себя собственную историю и заслуги наших “предшественников” по Аргентинскому психоаналитическому обществу. Иначе мы рискуем превратить преходящие теории в догмы12. Быть может, ответ на эти вопросы способна дать аналитическая практика, лечение (которое, согласно самому Лакану, представляет собой ничто иное, как “то, что говорят во время анализа”), то есть работа, позволяющая оценить реальные возможности учения. Нет сомнения в том, что сейчас начинается развитие нового своеобразного клинического подхода, имеющего мало общего с устаревшими правилами прежних организаций и учреждений.

Возможно, наилучшие перспективы для этого подхода открываются в рамках общественных клиник. Если психоаналитики будут постоянно поддерживать непосредственные контакты с пациентами, работать рука об руку с иными медиками-профессионалами, с другими аналитиками, имеющими возможность обсуждать те или иные понятия и внутри психоаналитического учреждения, и за его рамками, то карта психоанализа не будет бита13.

______________________________________

1 Zanghellini, Jorge: El psicуlogo como formaciуn (Психология как образование). Contexto en Psicoanбlisis No.1, Ediciones La Campana. La Plata, 1996, c.81

2 (исп.) бабник

3 Lacan, Jacques, “Dieu et la Jouissance de la Femme”, VI. Лекция на семинаре No. XX, “Encore”, Seuil, Paris, 1975, s.61

4 В начальный период развития Аргентинского психоаналитического общества Пишону Ривере удалось с помощью психоанализа полностью избавить управляющего богатого предпринимателя Муньоса от тяжелой  формы агорафобии. Муньос проявил себя по отношению к Аргентинскому психоаналитическому обществу как меценат: он выражал свою благодарность пожертвованиями, позволившими издавать Revista Argentina de Psicoanбlisis (Аргентинский психоаналитический журнал), выходивший ежеквартально тиражом 5 000 экземпляров.

Теоретический и практический подход Пишона отличался неизменным эклектизмом. Оскар Масотта сравнивал его с фельдшером на Диком Западе, который должен уметь все: извлечь пулю из раны, принять роды, удалить гланды, предать земле умершего. Постепенно он утратил интерес к психоанализу, и не покидая общество, несколько отдалился от него и организовал институт социальной психологии, где его окружали многочисленные ученики.

5 Эта неосведомленность имела роковые последствия. В 1945 году, в первом письме к Мелани Клейн, Арминда обратилась к ней с просьбой о публикации своей первой работы в международном журнале. Однако в своей статье она допустила непростительное прегрешение, цитируя Мелани Клейн и Анну Фрейд с равной симпатией. Мелани отреагировала незамедлительно: работа, по ее мнению, ни в коем случае не соответствовала “международному стандарту” и не годилась к публикации. Симптом контрпереноса, появившийся вследствии этого у Арминды, выражался в том, что она всю свою жизнь с щепетильностью соблюдала безупречно чистый стандарт и требовала того же от своих учеников. Иной раз она позволяла себе высказаться вполне свободно, например, о том, что она не верит в хронологическое развитие и ей приходилось встречать восьмидесятилетних юнцов и четырнадцатилетних стариков. Однако этого было явно недостаточно. В 1974 году она покончила с собой.

6 Policlнnico “Prof.Gregorio Arбoz Alfaro” (прежде носившая имя Эвы Перон, которое было вновь возвращено впоследствии), Lanъs, Provinz Buenos Aires

7 В том, что Мари Лангер произвела на венских аналитиков определенное впечатление, я смог лично убедиться в 1985 году, посетив в Вене дом № 19 по Бергассе, где жил Фрейд, и побеседовав со снохой Пауля Федерна; новые веяния, доносившиеся из Франции, она, напротив, находила безинтересными. Она говорила мне: “Все последователи Лакана глупцы.”

8 В тот момент я работал в вышеупомянутой поликлинике “Prof.Gregorio Arбoz Alfaro” и стал свидетелем того, как полувоенизированная группа под угрозой оружия при свете дня похитила женщину-психолога. Маурицио Голдберг перешел на работу в Hospital Italiano и открыл там отделение психопатологии. Ему пришлось искать политического убежища в Венесуэлле. Руководителем отделения стал др. Валентин Баренблит, наш незабвенный учитель и мэтр; пережив похищение и пытки, он тоже эмигрировал в Барселону (где  живет и работает и по сей день).

9 На тот момент Масотта не был психоаналитиком. Он был журналистом, эссеистом, устраивал хэппининги в авангардном институте искусств Di Tella, и написал в высшей степени оригинальные книги об аргентинском писателе Роберто Артле, на тему “Бессознательного и структуры” и т.д.

10 EFBA издавало собственный журнал “Cuadernos Sigmund Freud”; вскоре свет увидели многие другие журналы, проложившие новые пути для психоанализа: Imago (Letra Viva Editoral), Conjetural и т.д. Впоследствии в печати появилось множество статей последователей Ж.А. Миллера: Uno por uno, El caldero de la Escuela и т.д.

11 Масотте также пришлось эмигрировать в Испанию в 1976 году. Там он продолжал свою деятельность вплоть до своей преждевременной смерти от рака. Примечательно то, что психоанализу пришлось проделать долгий путь от Парижа через Атлантический океан и обратно, прежде чем он добрался до Испании.

12 Приведу следующие примеры двух возможных точек зрения: в предисловии к французскому переводу работы об анализе господина Икса, проведенного Гейнцом Когутом, Серж Котте обрушивается на автора с прямо-таки каннибальской критикой; соотечественник Когута Джон Мюллер проявляет толерантность, анализируя эту работу с помощью лакановских понятий.

В 1993 году аналитик из EFBA Сильвия Фендик опубликовала книгу “Неудачи психоанализа”, в которой она трактует “предфаллическую стадию” Арминды Аберастури как попытку вновь педалировать идею фаллоса.

13 В этой связи вновь начал издаваться журнал Psicoanбlisis y el Hospital (Психоанализ и стационар; по два номера ежегодно; к 1996 году выпущено 10 номеров) под редакцией молодого психоаналитика Марио Пуйо, что позволило  свести воедино работы последователей Миллера и других аналитиков, работающих в общественных больницах Аргентины. Нередко здесь публикуются работы иностранных авторов; например, в третьем номере напечатана статья немки Барбары Бройтигам под названием “Упорядочение психотерапии в ФРГ”. Тем самым Пуйо предоставляет весьма привлекательный форум для дискуссий, который, надеемся, будет не только отличаться долголетием, но и приносить, как и ныне, хорошие плоды.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s